search icoico arrow

Бремя взрослого человека

Мечты имеют препоганое свойство сбываться.

Чуть ли не двадцать лет назад нас, теперешних фантастов и детективщиков среднего (блин, почти старшего!) поколения собирали на литературные семинары. Перспектив публикации было - шиш целых, шиш десятых. Мы верили в свою гениальность и мечтали о светлом капиталистическом будущем, когда всякий одаренный прозаик будет пользоваться спросом и публиковаться от забора до обеда. И позволяли между тем учить себя уму-разуму.

Светлое будущее рухнуло на всех, как кирпич с крыши. Появилась прорва издательств, готовых публиковать талантливую молодежь. Но среди них нет ни одного, которое хоть сколько-то с этой молодежью работает. Издателю подавай готовую нетленку. А если то, что пришло самотеком, содержит в себе искру таланта, однако нетленкой пока не является, то пусть мальчик (вариант - девочка) несет рукопись куда-нибудь еще. Мест много - авось кто и сжалится.

Сегодняшняя молодежь в более скверном положении, чем мы двадцать лет назад. Нас учили - и мы знали, что это пригодится, не сию минуту, так через несколько лет. Любопытно, что пригодилось! Их не удерживают за шиворот от писания горестных антиутопий, но и решительно ничему не учат. Кому они, в самом деле, нужны? И без них портфели издательств от рукописей по швам трескаются (отродясь не видывала ни одного портфеля издательства, но двадцать лет назад примерно так и говорили).

На самом деле, при всем необозримом количестве периодики и книгоиздательств, опубликоваться и заявить о себе начинающему трудно. Тут еще и причина психологического порядка. Очень трудно вывести себя, единственного и неповторимого, на суд профессионалов. Нам, тогдашним семинаристам, было легче - когда в группе обсуждали рукопись, мы могли единым фронтом выступить против мнения руководителя и защитить товарища. Им, сегодняшним непризнанным гениям, труднее - каждый воюет в одиночку.

Так вот - давайте наконец восстановим традицию работы с молодежью хотя бы на сетевом уровне. Нас учили - теперь и нам настала пора учить. Долг платежом красен.

Лично ко мне понемногу стекается молодая русская фантастическая проза моего несуразного государства. Поэзия, кстати, тоже. Кряхтя и вздыхая, я несу это бремя, потому что... потому что...

Ну, несу - и ладно.

Скорее всего, к каждому отдельно взятому писателю, живущему не в столице, а в обычном городе, тоже стекается, сбредается и сползается молодежь. Это нормальное явление. И писатель может разве что доброе слово сказать - своего издательства у него нет. Или порекомендовать личному издателю - без особой надежды на успех.

И вот пришло мне на ум, что если бы мы на сайте "писатель.ру" предоставили хотя бы уголок молодежи, то вышло бы очень даже неплохо. Она, молодежь, оказалась бы в приличном обществе. Она смогла бы читать труды себе подобных и отзывы людей, которые заслуживают уважения. Этим процессом взаимопознания мы, старшие, могли бы как-то дирижировать. И более того - глядишь, кто-то из птенчиков и настоящей публикации бы сподобился.

Итак, представляю вам молодого рижского прозаика и поэта Виктора Силова. Знаю я его не первый день - в одной редакции трудимся, только я - как попало, а он - в криминальном отделе. То есть, человек знает жизнь изнутри, и что такое социальный оптимизм - объяснит любому фантасту. Он, к сожалению, вынужден вариться в собственном соку, сам себе и учитель, и читатель, и критик, и поклонник. В восемнадцать лет оно и неплохо, но ему уже двадцать три, пора в свет выезжать. В моем государстве высший свет русской литературы отсутствует, а к латышской мы отношения не имеем - и правильно делаем. Более того - публиковаться русскому человеку практически негде. Есть журнал "Даугава" - но ему приходится бороться за выживание, и редакция старается поменьше рисковать.

Виктор Силов, стало быть. Читайте, люди добрые. Это - его первый и пока единственный шанс встретить своих читателей. Авось человеку и повезет!

Далия Трускиновская



САМОДЕЛКИН НА ТРОПЕ ВОЙНЫ

После того, как один несостоявшийся монах убил несостоявшегося рекламного партнера "Кока-колы", а их общему знакомому пришлось взорвать имущества на 4 миллиона долларов, уже нет смысла что-то скрывать. Правда?

1.

Есть только один стоящий способ провести остаток жизни -- заняться стоящим того делом.

Мой приятель Коля (мы вместе заканчивали десятый класс) нашел себя в пиротехнике. Сейчас ему двадцать пять лет, он владеет собственным автокладбищем и там, на двадцати гектарах своей пустырной земли, упражняется в милом его сердцу занятии. После нескольких лет непрестанных взрываний его речь стала напевной, как художественная литература.

- Надо брать от жизни все. -- уверяет меня Коля мокрым ноябрьским вечером в своей каморке (три километра от городской черты). -- У меня есть целая теория в обоснование пиротехнического образа жизни. Пускай я делаю свои приколы долго и кропотливо -- но я же наблюдаю сполна и весь результат...

Мы пьем шиповниковый чай.

- Пойдем на полигон, я тебе покажу новый прикол. -- говорит Коля. Он надевает свою толстенную кожанку, инкрустированную огромными стальными заклепками, похожими на маленькие щиты. И выводит меня в тьму и дождь.

Полигон -- это два гектара голой земли, огороженные штабелями мертвых автомобилей. На северном краю пустыря -- автобус без колес, окна забраны металлическими листами. Там Коля хранит готовые прототипы. Я остаюсь на улице, а Коля возится в автобусе. Вскоре он вытаскивает из его задних дверей маленькую, не больше детской коляски ракету. Дизайнер из Коли неважный, выглядит она так, как будто над ней работал Эд Вуд, самый плохой режиссер в истории Голливуда. Он устанавливает ее на землю носом вверх, заводит часовой механизм на боку (я вижу, что часы позаимствованы из старой газовой плиты, и мне смешно) и отходит назад.

- Щас. -- говорит он и смотрит на часы.

Ничего не происходит минуты три. Коля нервничает. Из массивных дюз "прикола" начинает валить дым. Коля успокаивается. Земля вибрирует, и ракета медленно всплывает на четырех вертикальных столбиках огня.

- Щас! -- кричит Коля. Глаза его сияют, рот по-детски приоткрыт.

Ракета зависает как бы в задумчивости. А потом -- мой глаз не успевает ухватить это движение -- она пропарывает расстояние до низких облаков и с шипением втыкается в них! Еще спустя секунду я вижу внутри темного облачного покрова приглушенную вспышку. Через несколько мгновений до нас долетает раскат, ничем не отличимый от громового.

- Высота взрыва -- четыреста метров. -- радостно шепчет Коля, задрав голову. На лице у него переливается ясная улыбка. -- Мощность -- 5 кило в тротиловом эквиваленте...

- Откуда ж так много?

- Так я ведь туда 5 кило тротила и положил. -- Коля приходит в себя и запахивает кожанку. -- пошли допьем?

За низким пластиковым столом, украденным из чьей-то дачной кухни, Коля начинает вслух мечтать. Мечтает он, в отличие от большинства своих собратьев, не о новых подшипниках и не о настоящем авиационном керосине, а о вполне внятных вещах.

- В Китае пиротехника является национальным видом искусства -- говорит Коля, и блики от буржуйки пляшут на его чумазом лбу. -- Я охотно приехал бы туда и передал бы китайцам свои навыки. Но, к сожалению, -- тут мой друг вздыхает, впрочем, без сожаления -- у меня совершенно другая стилистика. Я продукт европейской культуры. Я люблю массивные металлические корпуса, буйную рококошность как бы необходимых деталей, густо смазанные маслом коленвалы в двигателях и хрупкие ртутные колбочки, закованные в чугун системы наведения... Для меня важен взрыв, высвобождение, выплеск. Я понимаю прелесть бумажных птиц, россыпь лиловых огоньков, изящные шары из искр в небе -- но это не возбуждает меня. Это "греческая смоковница" по сравнению с моим хард-кором. Понимаешь?

Когда Коля устает мечтать, он начинает критиковать фильмы. "Бэтмен", "Инспектор Гаджет", "Терминатор" -- все квазимеханистичные триллеры становятся объектами его неумолимой иронии. Он простыми словами объясняет, почему бэтоплан не может летать, а терминатор -- бегать. Но есть и фильм, который Коля нежно любит -- это малоизвестная арт-фантастика Тима Бартона "Эдвард -- Рукиножницы" с молодым Джонни Деппом в главной роли. Драма грустного молодого киборга, высекавшего пальцами-ножницами фигуры изо льда, трогает Колю до глубин его завернутой в промасленную бумагу, неиспользованной на глупости души.

- Я чувствую духовное родство с этим персонажем. -- тихо говорит Коля. -- Он, так же как и я, не участвует во времени, не умеет совершать простые социальные действия, но зато носит в себе что-то то неизъяснимое, не умещающееся в слова. Кстати, я давно обещал тебе подарить кое-что...

Коля оборачивается на табурете и начинает шарить на полках. Я терпеливо жду. С благоговением на лице он передает мне ленту из смешных жестяных банок, скрученных между собой проволокой.

К крышкам банок привинчены кольца от "Айс Бир".

- Это что?

- Это молотов-комплект. -- говорит Коля. -- Улучшенный состав, взрыв дает. Дергаешь за кольцо, бросаешь -- и все.

- И что -- все?

- Совсем все... -- улыбается Коля.

Ему двадцать пять лет. У него черные короткие волосы, бледное одухотворенное лицо под слоем копоти -- и целые казармы Монкада в подвале.


2.

Тут я перехожу к печальной половине своего рассказа -- мне противно, но я вынужден рассказать, как был уничтожен завод "Радиотехника" вместе с расположившимся неподалеку от него голландским луна-парком.

Началось все с несчастной любви. И зря вы подумали, что это мой пиротехнический друг Коля в кого-то несчастно влюбился. Или что кто-то несчастно влюбился в него. Нет. Это один парень из местного представительства "Кока-колы" несчастно влюбился в девчушку из модельного агентства "Вентура". У парня был старый кабриолет, новенький мобильник и примерно 1200 баксов в месяц.

Я знал того парня лично. Его звали Рихард, и он был стандартным изделием в стандартно склепанной одежде от бик-бока, куда затесалась пара вещей из дрессмана. Его выпустили из типового колледжа с английским уклоном, отформатировали в стандартных агрегатах фитнесс-зала "Центр", покрыли стандартным загаром в солярии -- и вот таким шоколадным зайцем Рихард был выпущен в окружающий нас экономизированный мир.

Поначалу Рихард не знал, зачем он живет. Когда в моде был кокаин, он нюхал кокаин. Когда в моде был виндсерфинг, он пробил себе доску со скидкой и халявный парус. Потом в моде были: бинго, домашний кинозал, фен-шуй, банана-пати, фильм "Матрица", игра "Старкрафт", еще раз бинго, шестидесятые, семидесятые, Че Гевара, восьмидесятые и девяностые, а потом снова семидесятые. Когда все пошло на третий круг, то круги появились у Рихарда под глазами. Он начал болеть, прогуливать работу и даже пару раз, несмотря на страх перед уколами, вмазался героином.

А потом на него обвалилась любовь, и он снова стал хорошо работать. Девушку Лену из "Вентуры" ему удалось подцепить на банана-пати, и через три дня она переехала в его квартиру в спальном районе Лужки. Лена, кажется, искренне привязалась к Рихарду, его кабриолету и домашнему кинозалу. Она уставила его бедную полку перед зеркалом в ванной целым кремлем косметики, в секции завелись гигиенические пакеты, а на журнальном столике -- журналы.

Лена не была безмозглой потребительницей быта. Она мечтала завести свое дело, чтобы дать волю своей деятельной натуре. Из-за этого она по четыре часа в день флиртовала с богатым итальянским инвестором, который слал ей сумасшедшие признания на мобильник, и подталкивала его к вложению денег в ее грядущее агентство.

Рихард ревновал, что вполне естественно в его положении. Любовь и ревность подвигали его на новые экономические подвиги: он задался целью сам найти деньги для Лены. Он выдвигал смелые проекты популяризации кока-колы на вверенной ему территории. Он лично надувал водородом красно-белые шарики и договаривался с устроителями рок-концертов. Его заметили, и руководитель представительства назначил его вторым проект-менеджером.

Рихард приосанился и поехал на бывший завод "Радиотехника", реанимированный под лейблом "Панасоник-балтия". Суть контракта была проста: под каждой пятой пpобкой "кока-колы" -- лотерейный билет. Разыгрывается масса призов, в том числе -- пять стереосистем "Панасоник".

Заодно окрыленный кокакольным патриотизмом Рихард совершил гешефт в заводской столовой: бесплатные холодильники для напитков в обмен на то, что эти напитки будут кока-колой, кока-колой лайтс и кока-колой суперлайтс. Там он случайно сел за столик с рассеянным одухотворенным брюнетом, который оказался владельцем близлежащего автокладбища.

Брюнет дул свой шиповниковый чай, читал книжку Э. Фромма "Бегство от свободы" и охотно поддержал беседу. Ослепленный Рихард не распознал в Коле опасность и вознамерился вытянуть какой-то взаимовыгодный договор и из него.

- Да чего там говорить. -- ответил ему Коля. -- пойдем, я тебе свой полигон покажу.

Оказавшись в саду машин, Рихард почувствовал странное беспокойство. Над покореженными автомобильными корпусами, по которым полз яркий плющ, синело глубокое вечернее небо. Коля усадил Рихарда на веранде перед своим вагончиком и угостил его шиповниковым компотом из большого алюминиевого бидона.

- Ну давай, рассказывай. -- сказал Коля и закурил сигарету Рихарда.

Рихард решил, что начнет рассказ с возможностей предоставления бонусов в виде бутылки кока-колы каждому клиенту в обмен на несколько рекламных щитов. Или с того, что потребитель прохладительных напитков в среднем выбрасывает на свалку по 0,4 машины в год. Однако неожиданно для себя он вдруг сказал:

- Дело в том, что Лена для меня все. Если бы не она -- я не знаю, зачем так жить. Она для меня -- единственный якорь.

- А зачем тебе якорь-то? -- мягко сказал Коля. -- Брось его нахер.

- А что тогда будет? -- по-детски испугался Рихард.

- Поплывешь -- узнаешь, что. -- объяснил Коля. -- Ты ведь Лену никогда окончательно не отвоюешь. То у итальянца, то у японца, то у немца... Не заметишь как помрешь. А потом приду я и напишу на твоей могиле: "Он положил свою короткую жизнь на то, чтобы навечно приковать к себе другую короткую жизнь".

- А ради чего тогда жить? -- всхлипнул Рихард.

- Спроси у спеца. -- пожал плечами Коля. -- У меня в одном монастыре знакомый.

Коля открыл замызганную телефонную книжечку и пошустрил по ней пальцем.

- Во. -- он достал старенький дисковый телефон, снял трубку, постучал ему по рогам, добиваясь нормального гудка, и набрал станцию.

- Алло! Здравствуйте. С Архангельской областью соедините, пожалуйста. Номер семь-пять-восемь-семь-семь-три-пять... Але! Да, жду. Але! Отец Амвросий? Это Коля Самоделкин беспокоит. Со мной тут Рихард сидит, второй проект-менеджер представительства "кока-колы". Я хотел спросить, зачем ему жить? Давай я лучше ему трубку дам. Рихард, тебя.

Рихард дрожащей рукой взял трубку и с полминуты угукал и кивал. Потом пролепетал "до свидания" и вернул трубку Коле.

- Он сказал, что у меня талант к безмолвной молитве. -- сказал Рихард. -- Откуда он знает?

- У него духовное зрение. -- сказал Коля. -- Так ты чего, в монахи пойдешь?

- Нет, конечно. -- Рихард встал и потянулся. -- Ладно, мне уже в контору пора возвращаться. До скорого. Вот моя карточка. Если надумаешь насчет рекламы -- звони с одиннадцати до пяти... -- и Рихард пулей вылетел из вагончика. В темнеющем воздухе растаял хвостик фразы "кроме выходных".


3.

Не знаю, стоит ли рассказывать дальше -- догадливый уже понял, чем все кончилось.

Естественно, Рихард вернулся к себе в контору и к себе домой, где ему на колени тут же взгромоздилась Лена. Одной рукой она трепала его горячее ухо, а другой прижимала к себе телефон, щебеча с итальянским инвестором.

Рихард по привычке возмутился и по привычке же попытался себя сдержать. Но тут предохранители, встроенные в его мозг воспитанием и работой, неожиданно полетели. Он сбросил с себя Лену и ушел, хлопнув дверью.

Всю ночь он маялся. Рихард фактически утерял почву под ногами: его душа понимала бессмысленность его образа жизни с той же силой, с какой вся его остальная личность стремилась вернуться к привычным Лене, итальянцу и представительству. Он слишком хорошо знал, что стать монахом -- значит сдаться на полпути, никому ничего не доказав и бесславно уйдя в неудачники. И так же хорошо он знал, что вернуться назад для него равносильно медленному и скучному самоубийству.

Как я и предупредил с самого начала, Рихард во всем обвинил Колю. Причем, как мне кажется, сделал это небезосновательно -- все-таки, не искуси его Коля духовными сокровищами, Рихард прожил бы жизнь ничуть не хуже нас с вами.

Поэтому потерявший почву под ногами второй проект-менеджер сел в свой подержанный кабриолет и поехал на кладбище к Коле. Тот сидел в вагончике и конструировал ракету с разделяющейся на высоте одного километра боеголовкой. По замыслу, через 40 секунд после запуска в небе должны были вспухнуть приамидой три больших огненных колобка. Рихард постучался, Коля впустил его и снова вернулся к ракете. Рихард взял с полки длинную отвертку и изо всех своих фитнес-сил воткнул ее Коле в шею, повредив позвонки. Через полтора часа мой одноклассник окончательно умер.

...Всю эту историю я увидел духовным зрением так же ясно, как вижу сейчас небольшую березу за моим окном. Я искренне переживал за обоих -- и за Колю, и за Рихарда. Но я знал, что смерть пиротехника никак не успокоит парня из "кока-колы". Для того, чтобы снова стать человеком, Рихарду нужно было окончательно уничтожить всякую надежду на возвращение к прежней жизни.

Я снова приехал в город, переодевшись в гражданское. В сумке у меня был молотов-комплект и ключ от Колиного подвала. Поздно вечером, в субботу, я нашел Рихарда на обочине дороги. Он сидел спиной к автостраде, неаккуратно пил пиво "Туборг" из банки и рассеяно плевал в песок.

Я коротко представился. Рихард испугался и бросился бежать, позабыв про свою машину. Это было кстати: я сел в его кабриолет и поехал на автокладбище. Через час, зная, что Рихард спрятался в столовой "Радиотехники", где недавно установили новые холодильники для прохладительных напитков, я остановил машину у заводской проходной.

Отцепив банку из комплекта, я метнул ее в трансформаторную будку за шлагбаумом, отрубив на заводе электричество и телефонную связь. Охрана объекта при взрыве испугалась, и я успел заблокировать дверь машиной прежде, чем они начали пытаться вылезти через бронированное окно.

Дальнейшему выкуриванию Рихарда из столовой никто не мешал. Одной рукой я кидал в окна и склады банки из молотов-комплекта, а другой держал мегафон, через который призывал беднягу одуматься. Он забился в щель между холодильниками и плакал.

Я запустил две ракеты. Одна угодила в цех электродинамиков, а другая промахнулась и упала на голландский луна-парк. При взрыве скончался на месте владелец луна-парка Михаил Линис -- от сердечного приступа, вызванного скорее длительной наркоманией.

Наконец, когда здание столовой было полуразрушено, из щели между холодильниками вышел Рихард. Лицо его носило явные признаки раскаяния, а слезы лились ручьем по измазанным копотью щекам.

Однако Рихард был в себе: приблизившись, он сказал:

- Да убери ты мегафон, Амвросий. И так в ушах звенит... Я одного понять не могу: ради чего тогда Коля погиб?

Я прикинул кое-что в голове:

- Коля всю жизнь чувствовал себя снарядом. Он все время проводил испытания... Теперь понятно, это он готовился к собственному запуску. Он был рассчитан только на один взрыв. И он решил рвануть тебя, потому что тебе не хватало только детонатора. Наверно, он решил, что ты принесешь больше пользы. В принципе, он поступил как любая нормальная ракета на его месте -- отдал свою жизнь за другого. Его все равно жалко, конечно... Отдать свою жизнь за тебя. Красиво, правда? Он тоже знал, что у тебя есть талант к безмолвной молитве.

P.S.

Рихард мне так ничего с тех пор и не ответил, хотя мы встречаемся в беседке на берегу довольно часто. Из его молчания я делаю вывод, что оказался прав в своем телефонном прогнозе.

Последние комментарии

    Комментариев не найдено, вы можете оставить первый комментарий!

Оставить комментарий

Ваше имя:

Почта:

Комментарий:

© 2000-2013 Academy.kiev.ua. Все права на любые материалы, опубликованные на сайте, защищены в соответствии с украинским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах.