search icoico arrow

Мои любимые катакомбы

Катакомбы эти мне часто снились ещё в подростковом возрасте. И время от времени снятся до сих пор. Снилось, будто я спускаюсь в подвальный этаж Загорского детского дома для слепоглухонемых. Не с парадного, а с чёрного входа. Там была наша прачечная, склады, фотолаборатория, в первые годы - столярная мастерская. И были таинственные двери, обитые металлом, за которыми я не знал, что находится.

В снах своих я проникал под лестницу, а там обнаруживал маленькую дверку, и за ней начинались бесконечные катакомбы - лабиринт узких коридорчиков, крутые лесенки с яруса на ярус... Главное, по сторонам этих коридорчиков и даже лесенок тянулись бесконечные стеллажи с брайлевскими книгами. От редких висячих электрических лампочек, защищённых проволочными сетками, стоял полусвет. Я брал книги, читал титульные листы, оглавления, ставил книги на место... Я ничего не искал. Просто рылся. И мне хотелось читать всё. Кроме заведомо недоступных мне книг по математике и тому подобным премудростям. Но и их я "обнюхивал" с любопытством. В научно-популярном жанре я с удовольствием почитал бы и про математику. До сих пор жалею, что так и не дочитал дневник юнги Нолика с корабля капитана Единицы... Не дочитал, потому что стащил книжку у кого-то из ребят, хозяин хватился её рановато - и отнял...

Детдомовская библиотека, разумеется, была передвижной - филиал Республиканской центральной библиотеки слепых (сейчас - Российская государственная). Я долго думал, что передвижная библиотека - это автофургон со стеллажами и брайлевскими книгами на них. Ездит такой автофургон по городам и весям, как автолавка, развозит книги, забирает прочитанные... Оказалось другое. Просто фонды библиотек на Учебно-Производственных Предприятиях Всероссийского Общества Слепых, в санаториях и домах отдыха, в школах для слепых детей, - время от времени обновляются. Брайлевские книги занимают много места, а помещений под библиотеку всегда не хватает. Полежит какое-то время определённый набор книг, потом его увозят в центральную библиотеку, а на освободившиеся полки привозят другие книги. Вот и получается, что фонд передвигается - обновляясь по частям. До пятисот томов за один раз.

Дни, когда фонд нашей детдомовской библиотеки обновлялся, для меня всегда были праздничными. Я начинал ждать новых книг за неделю. А когда их привозили, бежал распаковывать, собирать по комплектам, и после сортировки ухватывал самую "вкусную книжку", тут же устраивался в кресле читать. И библиотекарша спешила эту книжку оформить в первую очередь - знала, что я уже с ней не расстанусь, пока не прочитаю. (Брайлевские книги очень громоздкие, и то, что по-зрячему умещается в один том, по Брайлю влезает в комплект из нескольких книг. Первый том "Капитала" Маркса, например, по Брайлю - в двадцати двух книгах, второй – в тринадцати, третий - в двадцати четырёх, четвёртый – в тридцати девяти. "Словарь русского языка" Ожегова – в тридцати шести книгах. "Молодая гвардия" Фадеева – в двенадцати...)

Библиофилом я стал ещё в школе слепых в Киргизии, где учился до Загорска. Отношения мои с ребятами не сложились, я был в этой школе изгоем. Играл - фантазировал - в одиночку, как привык ещё в дошкольном детстве. Книги стали неисчерпаемым источником содержания для этих игровых фантазий. К этим играм относились подозрительно, как и ко всему необычному. Меня считали психически не совсем нормальным, пытались от одиночного фантазирования "отучить". Ребята подкарауливали меня, когда я фантазировал вслух (мне так было интереснее), и били за то, что "разговариваю сам с собой". Я прятался от своих мучителей - и всё глубже уходил в книги, которые помогали мне выжить личностно.

Я попросил книги домой на первые же летние каникулы. И уже тогда, восьмилетним ребёнком, неоднократно просил маму съездить со мной в школу - обменять книги.

Так как я повадился читать на уроках под партой, нагло на глазах учительницы, у меня книги стали отбирать. Как-то учительница отобрала книгу и забыла об этом. А я не решался попросить книгу назад. Библиотекарша мне отказывалась давать новые, пока я не сдам ту. Это были мучительные месяцы. Я лазил по партам ребят, таскал книги у них. Ни дать ни взять заядлый нищий курильщик, подбирающий окурки... Лишь перед зимними каникулами я осмелился напомнить учительнице про отобранную книжку, тогда и выяснилось, что учительница про неё просто забыла. Я расплакался, когда учительница отдала мне книжку, чем сильно ее смутил и расстрогал...

Ввести мою библиоманию в какие-то "разумные рамки" пытались и в Загорске. Я уже читал практически круглые сутки, благо слепому свет не нужен: положил книжку на живот, и води себе пальцами. Так с книжкками и спал. Ночной персонал пытался с этим бороться, отбирали книги до утра. Я пытался прятать их под одеяло, но сквозь него легко было книжку нащупать, как нелегальщину в чемодане с двойным дном. Тогда я применил другую тактику, оказавшуюся более успешной. Читал в открытую. Но шут его знает, каким по счёту чувством замечал приближение няни, и тут же прятал книгу стоймя, раскрытую, между кроватью и стеной. Няня толстая, если так надо, пусть попробует достать. Меня переложили на кровать посреди спальни, подальше от стены, но и это не помогло. Кровати стояли попарно, и я засовывал книжку в щель между своей кроватью и соседней. На меня махнули рукой...

Чтение всегда - с тех пор как научился читать – было главной моей потребностью. Я предпочитал санатории и дома отдыха общества слепых не потому, что там хорошо лечат или интересно отдыхать, а потому, что при них всегда есть брайлевская библиотека. Получалось, я ездил не лечиться и отдыхать, а читать... Ради этого, строго говоря, можно было вообще никуда не ездить.

Как-то меня рассмешили шутливым тестом: "Вы любите читать? - Да! - А есть ли у Вас на это время?" На что, на что, а на это я время всегда находил. И нахожу.

Я привык с любыми, даже самыми тяжёлыми, переживаниями - справляться с помощью книг. Когда умерла одна моя подруга, чью смерть я тяжело переживал, и памяти её посвятил стихотворный цикл "Боль", - я тем не менее способен был читать сказку "Говорящий свёрток". Пожалуй, вообще не может быть таких тяжёлых переживаний, от которых мне не удалось бы отвлечься с помощью интересной книги. Я так привык ещё со школы слепых - тогда очень даже было от чего отвлекаться, ведь в положении изгоя я там оставался все четыре года, до отъезда в Загорск...

Читал всё подряд. Хватался и за непосильное по малолетству, например, за какую-то научно-популярную книжку "Изгнание шестикрылого серафима". Думал, раз шестикрылый серафим, значит - сказка. Оказалось что-то непонятное про технику, с антирелигиозным уклоном...

"Как закалялась сталь" Николая Островского впервые прочитал ещё в девятилетнем возрасте. Вообще любил читать про войну. Да о чём угодно, только не про любовь - про это было скучно. В поэзии поэтому предпочитал не лирику, а поэмы. Любовная лирика мне долгое время была чужда. Интерес к этой тематике возник у меня только в зрелом возрасте, лет далеко за тридцать... Нынешние авторы любят сдёргивать с влюблённых одеяло в самые интимные моменты, меня эта нескромность и сейчас коробит. Гораздо больше интереса всегда вызывала у меня другая любовь - космическая, как философский принцип, основа подлинно человечных отношений между людьми и с миром.

Книги помогают мне ориентироваться в жизни, особенно философские, исторические и художественные. Я никогда не находил ничего нескромного в том, чтобы "примерять" на себя образ тех или иных книжных героев или исторических деятелей. Адекватной самооценке это ничуть не мешало, зато помогало выпрямиться в душе, обрести спокойную уверенность в своих возможностях, ощутить себя представителем рода человеческого в целом. Я привык размышлять над общечеловеческими проблемами, искать их решение, считая это занятие самым обычным и естественным, - как же может быть иначе, ведь каждый из нас - в большей или меньшей степени – соавтор общечеловеческой культуры, чего тут стесняться... Сам я всегда стремился быть таким "соавтором человечества" в максимально возможной степени. Книги спасали меня от унизительного ощущения собственного убожества.

Полюбив детей, я очень страдал от невозможности, из-за слепоглухоты, наблюдать за ними, не вмешиваясь в их деятельность - и вмешаться, подкараулив подходящий момент. Слепоглухота мешала мне понять ребят. Научная литература по детской психологии этому горю не помогала - уж очень в ней какой-то абстрактный "ребёнок", слишком много в подтексте, слишком мало в тексте, чтобы можно было чем-то воспользоваться в личном общении с ребятами. Обобщение неизвестно чего... Зрячеслышащие детские психологи, может, и видят за всем этим какую-то жизнь, а я - нет.

Мне нужно было видеть и слышать ребят, а в описаниях всевозможных методик, экспериментов и прочего подобного живых детей мне почувствовать не удаётся.

Выручила меня детская художественная литература – книги о детях и для детей. Они компенсировали мне невозможность непосредственного наблюдения за ребятишками. Книги Владислава Крапивина и других авторов, пишущих для детей и о детях, стали для меня основным источником по возрастной психологии. Вообще именно художественная, а не специальная литература помогает мне хоть как-то ориентироваться в человеческих отношениях - независимо от возраста участников этих отношений. Без чтения вряд ли бы я хоть что-нибудь понимал в происходящем вокруг меня и со мной самим.

Февраль 1971. Четверо выпускников Загорского детдома перебрались в Москву для подготовки в университет. Поселили нас в экспериментальной школе глухих, где у лаборатории изучения и обучения слепоглухонемых детей НИИ дефектологии АПН СССР было помещение для экспериментальной группы. Школа зрячая, ни одной брайлевской книжки в ней до нашего появления не водилось. И я, конечно, "взвыл" без книг. Нам поспешили устроить экскурсию в РЦБС, благо рядом - всего две остановки по кольцевой линии метро, от Парка культуры до Добрынинской. Еле я дождался этого похода...

Нам показали читальный зал, абонемент, а самое главное - катакомбы! Точь-в-точь как в моих снах! И в недрах этих книжных катакомб - читальные кабины...

С тех пор эта библиотека - самое любимое моё место в Москве. Сначала на Добрынинской, потом в Протопоповском переулке рядом с метро Проспект Мира. На Добрынинскую в студенческие годы я удирал пешком - разведал дорогу, несмотря на ничтожное своё светоощущение. В правую руку - трость, в левую - сумку на тележке, - и вперёд! Книги привозили, конечно, из надомного абонемента в наше "общежитие" в школе глухих, но мне было мало, и я потихоньку удирал сдавать прочитанное и брать новое. И очень любил проходить из абонемента в читальный зал не по улице, а через книжные катакомбы. По улице было проще найти дорогу, но я именно хотел как бы "нечаянно" заблудиться в катакомбах, забраться по тем самым крутым лесенкам - из моего сна! – на второй, на третий ярус... Не часто я так хулиганил, но случая не упускал.

А в нашей четвёрке слепоглухих студентов я был бессменным общественным библиотекарем. И книги у меня лежали в образцовом алфавитно-тематическом порядке. Отдельно - художественные, отдельно научные, и всё по авторам, по разделам. И я злился, когда в мой культурный книжный огород проникала какая-нибудь безалаберная хрюшка, не привыкшая ставить книги точно туда, откуда взяла. И библиотекарши в центральной библиотеке очень скоро убедились, что я им на катакомбных полках ничего не напутаю. Наоборот, ещё и поправлю, где обнаружу непорядок (небольшое нарушение алфавита или путаницу в номерах книг одного комплекта). Азбуку грамотной библиотечной расстановки книг на стеллажах я изучил ещё в Загорске.

Пока была возможность, я покупал книги в магазине "Рассвет", составив свой "передвижной фонд". Ставшие ненужными книги никогда не выбрасывал - за свой счёт, на такси, отвозил в РЦБС. И библиотечные книги у меня всегда были и есть. Покупных книг мне никогда не хватало. Сейчас я тоже заказываю книги, мне их присылают почтовыми посылками, а также по электронной почте - всё-таки нет возможности хранить всё в бумажном варианте...

В 1995 году я овладел специально приспособленным для слепых компьютером. 19 октября 1996 года мне подарили свою специальную компьютерную технику. В 1998 у меня появился CD-ROM , я смог читать "карманные" библиотеки на компакт-дисках. 9 апреля 2000 года у меня появилась электронная почта, есть надежда в скором времени выйти в полный интернет. Информационные возможности гигантски расширились. Но моя квартира по-прежнему - филиал главных книжных катакомб, что в РГБС. И я по-прежнему при каждой возможности с удовольствием роюсь на выставочных стеллажах в абонементе РГБС.

Очень правильно, что и первичная организация незрячих Работников Интеллектуального Труда (РИТ), и Республиканский центр компьютерных технологий (всё это структуры Всероссийского общества слепых) - в одном здании с РГБС, фактически, если не формально-юридически - при РГБС. Незрячие студенты и специалисты без брайлевских книжных катакомб не просуществуют ни одного дня. Невозможен без них и компьютерный центр. Я всегда считал обыкновенным клиническим идиотизмом рассуждения о том, что если есть "говорящие" книги (на магнитофонных катушках и позже - кассетах), то брайлевские "устарели". Не заменит брайлевскую книгу и электронная. Техника ломается, а брайлевская книга - тот самый старый друг, который лучше новых двух. Она всегда при мне. Она - фундамент. На каком свете окажутся и "говорящая", и электронная книги, не стань вдруг брайлевской? Мы же станем элементарно безграмотными! Даже с электронной, - компьютерный вариант рельефно-точечной системы Брайля всё же отличается от обычного. А можно ли считать грамотным человека, владеющего всевозможными клавиатурами, но не умеющего писать от руки? И как можно научиться читать с тактильного дисплея компьютера, если никогда не читал обычного брайлевского текста на бумаге? Всё - вторично. Брайлевская книга - первична. И даже если у каждого незрячего будет компьютер с тактильным дисплеем, нормальный путь к нему - только через брайлевскую книгу. Я уж не говорю о синтезаторах речи, - с ними, как и с "говорящей" книгой, вполне свободно останешься по существу неграмотным.

Зрячие не отказываются от бумажных книг. Существование магнитофонов и компьютеров не отменяет бумажных изданий, а даже увеличивает их полиграфические возможности и потребность в них. С брайлевскими изданиями - то же самое. Благодаря брайлевским принтерам появилась принципиальная возможность удовлетворять индивидуальный читательский спрос.

А уж я лично... Какие-такие диссертации смог бы я защитить без брайлевской грамоты, без книжных катакомб РГБС? Я не только не вижу, но и не слышу. И я, может быть, больше всех стонал, что по Брайлю не издано того-другого-третьего-десятого. Много чего нет, на что я облизывался как кот на сметану, что стало доступно (и то не в полном объёме) благодаря электронной книге. Но я понимаю: сетуя на дефицит, надо помнить, что пока существует РГБС с её книжными катакомбами - дефицит не абсолютен, а относителен. Мне всегда много каких книг не хватало, но спасибо за то, что всё же было. И чего минимально хватало-таки даже для научной работы, даже для защиты диссертаций.

И пусть книжные катакомбы РГБС продолжают разрастаться, несмотря ни на что. Ни на какие кризисы, ни на какой бюджетный дефицит, ни на какую задолженность за коммунальные услуги. Ведь на самом-то деле не мы задолжали государству, а государство нам - со своей, мягко говоря, непродуманной политикой, в том числе в области информационного обеспечения инвалидов по зрению.

Последние комментарии

    Комментариев не найдено, вы можете оставить первый комментарий!

Оставить комментарий

Ваше имя:

Почта:

Комментарий:

© 2000-2013 Academy.kiev.ua. Все права на любые материалы, опубликованные на сайте, защищены в соответствии с украинским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах.