search icoico arrow

Прогулка по прямой

В мире есть города, где люди затворяют окна среди бела дня и ложатся спать, чтобы вечером снова начать жить. Есть города, где неудобно целоваться на ходу, потому что обязательно кто-нибудь наступит на пятки. Есть города, которые обрываются на полуслове, застыв в изумлении перед шумным морем. И еще есть города, где мы не были и потому не знаем, каково там проснуться. В городе, где произошла эта история, все запутанно, несмотря на то, что улицы там совершенно прямые.

***
Начнем с того, что это было воскресенье. То есть немного хуже, чем суббота, но зато куда лучше, чем понедельник. Воскресные дни в этом городе зловредно смурны, и с самого утра начинается вечер. Поэтому легче всего проживать их, валяясь кверху пузом с книжкой и пожирая сладости. Или переключая телевизор с первых лиц новостей на морды динозавров. Однако воскресенье было придумано еще и для того, чтобы совершать романтические прогулки. Даже если октябрьский бронхит категорически против этого. Если бы не романтические прогулки, жизнь оставалась бы просто календарем на стене. Поэтому мы взялись за руки и выползли на улицу, и наши следы остались в мокрой земле.

- Ну что, куда пойдем? – спросила я, заранее зная ответ.

- Почему бы не пойти в кино? – конечно же, ответил он, поскольку в музей всегда предлагаю пойти я. И еще он чихнул.

- Будь здоров. Поехали.

Очень трудно сделать так, чтобы все было романтично. Потому что именно тогда, когда этого очень хочется, все складывается совсем наоборот, сколько ни зажигай свечей под надрывные песни о любви. Поход в кино – это почти то же самое, что щелканье пультом. Но с оттенком события. Хотя бы потому, что для этого мы начистили свои ботинки.

- Ты меня любишь? – спросил он.

- Очень, а ты меня?

- И я тебя тоже.

За этим следует долгий поцелуй.

Не складывалось ли у вас впечатления, когда вы едете в кино, что все остальные едут туда же и с той же целью? И поэтому вы даже не удивляетесь, как не удивились и мы, прочитав на окошке кассы «Все билеты проданы». Главное в этот момент не решить, что день пропал зря. Потому что некоторые люди считают, что если их день начался с того, что перегорела лампочка, значит, все будет плохо, что бы они ни делали. Ах, если бы можно было при этом дальше валяться под своей перегоревшей лампочкой!

- Однако!

- М-да…

- А народ нынче любит ходить в кино.

- Разумеется. Особенно на последний утренний сеанс. Народ-то у нас бережливый. И что мы теперь будем делать?

- Мы пойдем погуляем до следующего сеанса.

- Но на улице такая погода…

- Ну и что? Любой дурак сможет гулять, когда тепло, светло и сухо.

- Нет, дурак будет гулять, когда холодно, темно и мокро.

- А как же тот, который пел под дождем?

- Это все вранье. Но мне не хочется домой. Ведь сегодня воскресенье.

- Да. Мы пойдем в другой кино. Чипсы будем мы жевать.

Последовал долгий поцелуй.

Сеанс в следующем кинотеатре начинался только в 16.10 – время, когда следы дождей на стенах кажутся нелишенными смысла. Но все равно хочется оказаться на берегу моря, где стопы массирует круглая галька. Болтаться по городу и глазеть на витрины магазинов иногда приятно. Особенно когда в карманах (впрочем, кто нынче носит деньги в карманах) шуршит и звенит. У нас если и шуршало, то очень тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. В такой ситуации лучше всего изучать выражение глаз у статуй в саду. Но осень загнала Минерву и Флору в ящики, а с ними пригрелась до тепла хитрая мушка. Поэтому мы купили чипсов и поехали на остров. Кто-то, может быть, думает, что это верх романтики – поехать на остров. Все куда проще. Ехать больше некуда.

- А теперь я хочу пышек.

- Опять! Каждый раз, когда мы гуляем, тебе не терпится зайти куда-нибудь и что-нибудь съесть.

- А чего хочется тебе?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Мне хочется очень многого. Например, зеленую муфту, платье из сухих нарциссов, увидеть настоящую, а не северную Венецию, нарисовать мультфильм про сумасшедшего профессора, съесть миндальное пирожное… А в данный момент - чтобы все было романтично. Черт возьми! Пышки, э-эх. Когда-то он на спор съел 10 пышек. И очень любит об этом вспоминать.

- А как я тогда в 10-м классе умял 10 пышек!

- Молодец. Я хочу в кино.

- Мы обязательно туда попадем. Но сначала поедим вкусненьких пышек.

Но там, где всегда продавались пышки, их отчего-то не оказалось. На малиновом бархате за стеклом холодно сияли серьги, кольца и браслеты.

- Странно, странно. Я точно помню, что здесь была пышечная. Там давали кофе в пластмассовых чашках и всегда дуло из окна.

- Что же в этом хорошего?

- Пышки были вкусные.

- Пойдем в «Императора». Там много всяких пирожков. Таких же вкусных, как твой нос.


«Император» улыбался нам с запертой на замок двери. На замок! Неужели кому-то что-то понадобится там, где не осталось даже запаха пирожков? Впрочем, людям всегда что-то может понадобиться. Мои знакомые притащили домой кусок чугунной решетки из сада на набережной. Они сказали, что сделают в прихожей «красивую композицию». Я вздохнула. Ноги мои начали мерзнуть, ведь в соответствии с уставом романтических прогулок форма одежды должна быть соблазнительной. На мне была короткая черная юбка. Он это оценил, когда мы ехали на эскалаторе. Я стояла на ступеньку выше.

- Ох, по-моему, мне не дадут сегодня поесть.

- Мы можем найти другое…кхе-кхе-кхе.

Не надо забывать об октябрьском бронхите. Октябрьский бронхит настоятельно рекомендовал оставаться дома!

- Я знаю, что нам необходимо. Носовые платки и леденцы от кашля, - сказал он.

«Нет!!! Клубника со сбитыми сливками и шампанское!».

- Здесь рядом есть аптека.


Но на месте недавних суспензий и настоек оказался «эксклюзивный секонд-хэнд».

- Слушай, а тебе не кажется все это странным? Уже четвертый раз за сегодня.

- Значит, сегодня не наш день. Тут рядом есть замечательный магазинчик со всякими штучками. Давай зайдем, раз уж мы здесь.

Мой голодный друг, наверное, внутренне содрогнулся от перспективы полчаса разглядывать подсвечники в виде свинок, перламутровые щеточки для бровей, бутылочки с ароматическим маслом и прочие необходимые вещи. Но ему повезло, потому что за стеклом витрины было темно и почти пусто, только горбились стремянки, и летала белая пыль – явные признаки того, что лавочка прикрылась. Я посмотрела на часы. До сеанса по-прежнему оставалось много времени. Делать было нечего, поэтому мы снова поцеловались.

- Ты очень красивая, ты знаешь об этом?

- Спасибо.

- Может быть, поедем домой и залезем в кровать?

- А вдруг дома не окажется на месте? Что, если пришел гигантский ящер и наступил на него? И потом, как же фильм? Мы все-таки должны сегодня куда-то попасть.

- Ладно. Пойдем поищем что-нибудь. Недалеко отсюда есть «Блинная».


Мы пошли по недавно вымощенной улице. Нет, по проспекту. Хотя ногам все равно, где идти. Только по проспекту как-то значительнее. Над нами, почти в небе, до которого здесь недалеко, висели монтажники в красивых оранжевых касках. Они красили дом в голубой цвет. Та стена, что еще оставалась желтой, делала вид, что ей нет никакого дела до каких-то там монтажников. Но уже через месяц все о ней забудут и станут говорить: «Ах, какой чистенький голубой дом!» А через полгода забудут и об этом, потому что дом перестанет быть чистеньким. В окне, среди остатков желтого цвета, сидела кошка и подмигивала всем, кто ее замечал. Кошка жила прямо над надписью «…ебель», а тот, кто хоть немного пососедствует с такой надписью, обязательно начнет подмигивать. Мы дошли до угла и посмотрели наверх. Из-за туч ни с того ни с сего вышло солнце и, словно сообразив, что попало не туда, убралось обратно. Оно едва задело завитки изуродованной, но все еще красивой готической кирхи. Кирха выглядела, как несчастный, на которого долго пытались натянуть рубашку, а потом плюнули, да так и оставили голым по пояс, запутавшимся в рукавах… Фасад ее был грязно-сиреневым, а бока – не менее грязно желтыми. И в пыльных ее окнах ничто не отражалось.

- А что здесь теперь? – спросил он.

- Не знаю. Но явно не то, что следует. Если бы кто-то внутри молился, все выглядело бы не так печально.

- Одних молитв тут мало.

Стоило нам приблизиться к намеченной цели, как снова пришлось повернуть назад.

- Нет, это становится уже невыносимо! Еще летом мы тут ели блины! – сказал он.

- Да? Когда? И кто это – мы?

- Ну, я…Рома и Ира. После экзамена.

Тучи стали толкаться, и из них посыпали маленькие, противные, мокрые снежинки.

- Так, так. А почему я об этом первый раз слышу? И вкусно было?

- Ничего. И, по-моему, я тебе об этом говорил.

- Нет. А Ира тоже ела блины?

- Наверное. Я не помню, ее Рома угощал.

Снежинки перестали колоть щеки и носы и исчезли, словно их и не было.

- Зато теперь здесь можно купить газовую плиту. А то и две!

- Я есть хочу. Чувствую, что все закончится заглатыванием шавермы!

- Фу, какая гадость. Если ты сделаешь это, я не буду тебя целовать.

- О да, ты права, шаверма – это ужасная гадость. Ты, наверное, замерзла? Поедем снова в центр и где-нибудь осядем?

Он очень заботлив. Завязывает мои вечно развязывающиеся шнурки. В такие минуты я чувствую себя королевой.

- И купим все-таки носовых платков. А то снег тут, понимаете ли, какой-то. Кошмар! И это называется октябрь.

Мы снова спустились под землю. На эскалаторе мимо нас проехало восемнадцать людей в очках. А в вагоне я читала рассказ про красный цветок, и сидевший рядом мальчик читал вместе со мной. Я старалась быстрее переворачивать страницы, а потом и вовсе закрыла книгу. Потому что все люди иногда бывают вредными, даже я. Мальчик укоризненно на меня посмотрел. Напротив сидели пять старушек и один старичок. Они все глядели на мои ноги. А мой друг слушал музыку в плеере и думал неизвестно о чем. Может быть, об Ире? Она очень здорово играет в «Quake», у нее ямочки на щеках и зеленые глаза. Можно ли это считать достоинствами?

Когда мы снова оказались на улице, в небе по-майски прогрохотало.

- Странная сегодня погода. Только что был снег.

- А как тебе понравится этот дождь? Это просто нонсенс.

- Это снег в октябре – нонсенс, а это просто маленький нюанс.

- Нет, снег – это парадокс.

Дождь взялся абсолютно ниоткуда. Мы встали под козырек рядом с картонным бубликом, и последовал долгий поцелуй, в течение которого мы оба думали об этом самом бублике. Я уверена, что оба, потому что после поцелуя он сказал:

- Как было бы здорово съесть такой огромный бублик!

Через дорогу на красный свет бежали люди, спасаясь от дождя. А собака со сливочным языком дождалась правильного света и кособоко перешла на другую сторону. Тут я увидела знакомую фигуру в разноцветном берете.

- Ой, привет! А что вы здесь делаете? – спросила Ира, глядя на него.

«Сухари сушим».

- Привет. Иди сюда, дождина льет недетский.

«Черт, он еще и заботится о ней. Это уж слишком».

И можно было позавидовать тому оживлению, с которым они обсуждали общих знакомых. Я очень боялась, что мой друг предложит ей пойти гулять с нами. Тогда бы день был испорчен непоправимо, и ничто, даже самая свежая и сочная ромовая баба, не смогло бы его спасти. Ямочки не сходили с лица Иры, появляясь то слева, то справа от маленького ротика, а рука невзначай закручивала вокруг пальца локон, оранжевый, как каска монтажника. Я изучала крышу дома напротив. Меня это всегда успокаивает. Потому что, если представить себя на крыше, те, кто внизу, естественно, покажутся недостойными внимания букашками. Вот я выглядываю из-за трубы и вижу высокого молодого человека. У него лохматая голова, зеленая куртка и подвернутые штаны. Черты лица, увы, не разобрать. Нет, он отнюдь не букашка, даже если смотреть с моей колокольни. Рядом с ним невысокая девушка, и голова ее похожа на блин (ну да, именно на блин, потому что на ней плоский берет, какие носят любители рэгги). Из-под пальто не видно ног, но она наверняка в юбке, ведь сегодня воскресенье. Эти двое совершенно не подходят друг другу, ясно с первого взгляда!

- Ну ладно, счастливо! Дождь кончился, я побежала.

- Пока-пока.

- Углмн.

Невнятное «углмн» на расстоянии можно вполне принять за «до свидания».

- Ну что, пойдем дальше? Ты чего такая?

- Какая?

- Как будто тебе наступили на ногу.

- Может быть, мне действительно наступили на ногу. Ботинком сорок восьмого размера.

- Кто этот негодяй? Я его поймаю и убью.

- Поздно, он уже ушел. Постоял пять минут на моей ноге, пытаясь привлечь твое внимание, а потом ушел.

- Сладкая ты моя!

Последовал недолгий поцелуй.

- Что, если нам еще раз попробовать куда-то прийти? - предложила я. – В такое место, которое точно никуда не денется. Какое-нибудь культурное место.

- Это такое, где собираются всякие снобы и разговаривают о «концептуальном»?

- Да, здесь как раз рядом такое есть. Там сейчас очень хорошая выставка. А снобы приходят только вечером.

- Нет. Я против решительно. Это только такие эфирные создания, как ты могут позволить себе ходить по выставкам вместо того, чтобы сытно пообедать. А я живой человек.

- Да, я и забыла, что мы все еще надеемся попасть на фильм про злобных пришельцев, и это наша культурная программа на сегодня.

- Именно!

Разговаривая так, мы подошли к перекрестку. Направо и налево протянулись одинаковые рукава проспектов. А в лужах, которые умудряются появиться всегда, даже когда асфальт только что положили, уже отражалось неуместно синее небо. Такое небо здесь бывает только летом. Или в день, когда все наперекосяк.

Мой друг чуть было не затащил меня в компьютерный магазин. А я его – в книжный, но обошлось. Мы подошли к галерее, где выставляются неизвестные художники. Выставившись, они едят котлеты и спорят в кафе под лестницей. В этом кафе, удивительное дело, все еще пьют чай из граненых стаканов, а вместо салфеток дают нарезанную бумагу. В витрине, где я ожидала увидеть знакомый портрет старика с кошачьими глазами - о, горе! - поселились «Спорттовары» в сожительстве с «Горящими турами». Что-то немыслимое творилось в городе. Неизвестных художников выгоняли на улицу и выбрасывали им вслед подрамники.

К счастью, я ошиблась домом. Некто, склонный к копированию, построил здесь несколько одинаковых серых зданий с витринами во всю стену. Как их, должно быть, трудно мыть. А в галерее, конечно же, была смена экспозиции (той самой, которую я хотела посмотреть), и нас туда не пустили. Мой друг очень обрадовался.

- Горящие туры – это ведь быки, которые горят? – спросила я его.

- Да!!! Это мясо, жареное мясо! С картошечкой.

- Бедный, бедный человек! Мы обязаны зайти в первое попавшееся кафе.

- Но его там не будет или оно будет закрыто. Что толку?

- Тогда просто в булочную. Там очень вкусные пончики.

- Хорошо, что угодно. Даже шаверму.

- Ха!

В булочной, однако, действительно оказалась булочная. Только без пончиков. Последний пончик под вуалью унесла дама. Но мужчины все равно больше любят сосиски в тесте. Мы запаслись провиантом и отправились в кинотеатр. Нет ничего лучше, чем жевать теплый слоеный пирожок пока кто-то старается спасти мир. До сеанса оставалось совсем немного времени. Но в фойе не толпился народ, и это нас немного удивило. Обычно до самых дверей стоят очереди за ведрами с поп-корном. Хотя все могло объясняться просто: поп-корн тут не продавался. Вообще это был единственный кинотеатр на главном проспекте города, которого таинственным образом не коснулись перемены. Места в зале распределял не компьютер, а бабушка с фиолетовыми буклями, у входа не стоял картонный Джеймс Бонд, зато переливался аквариум, похожий на марсианский леденец. В кафе продавали бутерброды с колбасой. Без масла. Старинный кинотеатр, можно сказать. С осыпающейся на голову штукатуркой. Да… Но я знаю, что он уже не жилец. Через несколько месяцев здесь будет крутиться рулетка, похожая на панцирь экзотического жука.

На столике у входа валялись рекламные листовки. Чтобы хоть чем-нибудь заняться, мы стали играть ими «в карты». Харрисонов Фордов оказалось больше, чем Майков Майерсов, поэтому я выиграла. На часах было 14.55.

- А у них часы отстают на час, - заметил мой друг.

Вдруг с соседнего диванчика встал мужчина и хлопнул себя рукой по лбу. Честное слово, хлопнул.

- Сегодня же перевели часы!

Мы переглянулись. Это было уж слишком: до фильма по-прежнему оставался час. Кто-то подарил нам еще один час шлепанья по лужам и заглядывания в чужие окна. Странно, когда тебе ни с того ни с сего делают такие подарки. Когда-нибудь обязательно припомнят. Мы вышли из кинотеатра

- Наверное, не надо идти на этот фильм. Небеса не хотят, чтобы мы на него попали.

- Но мы уже купили билеты. Стоило мотаться весь день, чтобы потом уйти несолоно хлебавши. Не грусти. Зато мы гуляем вместе.

- Пойдем гулять дальше.

И мы пошли. Проходя мимо очередного кафе, он сказал:

- А здесь раньше была мороженица.

Прозвучало это не очень весело. Если заснуть на два года, а потом проснуться и выйти на улицу, можно не узнать знакомые места. И вы будете грустно стоять перед домом, где раньше было любимая кофейня. Все куда-то исчезает. Надписи на домах не соответствуют действительности. Когда вы едете по незнакомому адресу, обязательно не окажется номера именно на том доме, который нужен вам. А иногда даже на двери квартиры. Почему это происходит? Потому что этот город похож на модницу, которой очень быстро надоедают все ее наряды. Она обожает украшаться, но новые побрякушки недолго радуют ее. Иногда эта страсть к переменам доводит город до абсурда. И тогда в церкви неведомым образом оказывается бассейн для подводников, а в детском саду поселяются томные дамы в мехах. Только реки все еще остаются на прежнем месте. Но они вечно лезут вон из берегов.

***
Потом мы все-таки смотрели этот фильм в окружении ведер с поп-корном (откуда?). И на нас не упало ни одного кусочка штукатурки. И я поняла, зачем мы непременно должны были сюда попасть. Когда главный герой отрубил пришельцу его зеленые пальцы, мой друг что-то прошептал.

- Что ты сказал, извини?

- Я кое о чем тебя спросил.

- Повтори еще раз.

- Я спросил, не хочешь ли ты выйти за меня замуж?

«!!!!!!».

А на небе тем временем показались первые звезды.

Последние комментарии

    Комментариев не найдено, вы можете оставить первый комментарий!

Оставить комментарий

Ваше имя:

Почта:

Комментарий:

© 2000-2013 Academy.kiev.ua. Все права на любые материалы, опубликованные на сайте, защищены в соответствии с украинским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах.