search icoico arrow

Тонкая грань

Первый роман Светлана Шпилевая написала еще будучи подростком. Через пару лет перечитала - и забраковала. «Я хотела, чтобы мои герои все были счастливы, но…»
Но для романтика суровое бытие – как битие. Контраст между реальностью и представлениями о том, каким должен быть мир, порождает некоторую мрачность. «Оптимичный пессимист» - так определяет себя студентка орловского журфака, а также будущая великая путешественница, мечтающая обойти планету и побывать в самых ее диких уголках.

«Мы пытаемся поймать быстротечные минуты, но они выскальзывают из рук, как рыбки в проточной воде. Они проносятся мимо нас, иногда смутно прикасаются, но так быстротечно, мимолетно... что мы их просто не замечаем. А если кто-то на мгновение ощутит вдруг их невероятную, почти мистическую гибкость, то скорее закрывает глаза и избавляется от жуткого видения. Ибо нет ничего страшнее для человека, чем видеть, как мимо него стремительно проносится время...»

Да, именно так и начнется роман. Теперь она наконец-то поняла, что хочет сказать, и точно знает, как это скажет. Она чувствовала, что все получится.

Ей хотелось встать и начать писать прямо сейчас, но с болью вспомнила, что не может даже шевельнуть пальцем, даже повернуть голову, чтобы увидеть, что там, на тумбочке рядом с кроватью, источает столь резкий формалиновый запах. Остановившемуся взгляду был доступен лишь кусок потолка — желтовато-серого, засиженного мухами потолка в тонких паутинках трещин. А может, это вовсе и не трещины, а чьи-то морщинки — застывшая боль того, кто до нее лежал неподвижным бревном на этой койке. Она часами смотрела на эти пятна, трещины, паутину, мысленно превращая их в человеческие лица, цветы, деревья — последнее, что помнила... Она знала каждую черточку, каждую пылинку своего маленького мирка.

Иногда она слышала голоса, различала какие-то смутные белые тени у кровати, которые почему-то никак не желали принимать реальные очертания. Они раздражали ее. С ними приходили нестерпимо больничные запахи, резкий свет и далекое ощущение боли. И она опять забывала, о чем ей надо написать.

«Каждый шаг, словно по тонкому льду, никогда не знаешь, в какой миг рухнет эта зыбкая преграда между тобой и бездной... и ты начнешь проваливаться. Куда? Ни думать об этом, ни тем более проверять Нати не хотелось. Она панически боялась всего мистического, она избегала философских разговоров о жизни и смерти... Тонкая грань была слишком страшной, чтобы прикасаться к ней... даже мысленно. Только однажды Нати позволила вовлечь себя в подобный разговор, и, конечно же, долго жалела об этом. Чувство безысходности почти придавило ее к земле.

Лика — веснушчатая хохотушка, — вдруг завела речь о смысле жизни, упорно, с горячностью задавая вопросы, словно у Нати был какой-то ответ, который она скрывала.

— Представь, жил ты жил, а потом раз и все. И никто тебя не вспомнит… В чем тогда смысл?

— Может, в любви? — равнодушно бросила Нати, желая лишь одного, чтобы ее оставили в покое. Тонкую грань нельзя тревожить, она не хочет этого!

— Какая еще любовь! — презрительно фыркнула подруга. — Она только в кино и дешевых романах, в жизни любви нет. Так, привычка или выгода. Ничего вечного нет, значит, нет и смысла...

— Нет, должно быть что-то, — чувство безысходности уже сводило с ума.

— Ерунда, закопают и все! — с досадой воскликнула Лика. — Мне вот интересно, зачем тогда все. Зачем я учусь в институте, борюсь за стипендию и трачу себе нервы? Зачем учиться?

— Ради социального статуса...

— Зачем? — упрямо повторила Лика. — Если все равно смерть. Попробуй ответь... То-то же, бессмысленное существование белки в колесе...»


Назойливые голоса оборвали поток мыслей, и она ощутила раздражение и досаду. Вот снова. Они пришли мучить ее, когда она только сложила воедино разрозненные мысли, придумала сцену, которую срочно надо записать. Какая разница, что сейчас она не может шевелиться! Роман будет сложен в уме и записан потом, когда она покинет это однообразное унылое место, все пропитанное запахом лекарств. Почему эти тени все время мешают ей?!

Они стояли вокруг кровати, говорили громко, ничуть не заботясь о том, что мешают ей думать. Хуже того, тени обсуждали ее, обсуждали так бесцеремонно, словно ее не существовало или она была каким-то ничего не значащим насекомым без слуха и разума.

— Да что вы пытаетесь добиться, она даже дышать самостоятельно не может! Это просто труп, который вы окружили аппаратами...

— Но это же уникальный случай, если она выйдет из комы...

— Вы экспериментируете уже год, это бессмысленно... Дирекция приняла решение отключить ее...

Кто-то запротестовал, потом голоса начали удаляться, сливаясь в неясное бормотание. И она осталась наедине с собственным ужасом. Нет! Как они смеют так говорить о ней?! Она не «труп, окруженный аппаратами», она живая, реальная..., она знает любовь, ненависть, страдание... Она хочет написать роман! Да, она напишет, конечно же, напишет. Сейчас она встанет с этой проклятой койки, возьмет ручку... это будет роман о поиске смысла жизни, о страдании и обретении себя — то, что пришлось когда-то пройти ей самой. И тогда они все поймут, насколько она реальна и как хочет жить!

Ей казалось, что она уже встает нетвердыми ногами на холодный пол, шаркает тапками по паркету, садится за старый письменный стол. Когда-то она сидела здесь — рвала и комкала исписанные листы, в раздражении и досаде, что все выходит совсем не так, как она чувствует. Но теперь все будет по-другому — она знала, что писать, потому что выстрадала каждое слово своей книги. Да, вот сейчас!

Она готова была кричать от ужаса и отчаяния, поняв, что все еще упирается взглядом в трещины и пятна на потолке, что не может даже моргнуть. Почему силы должны были оставить ее, когда она только сложила свои чувства и мысли в слова? Слова, которые не могла больше произнести!

Ничего, ничего, еще есть время! Она лихорадочно подбирала фразы, ловила уходящие мысли, ощущая свой ужас почти физически. Пустота навалилась непереносимым грузом, и она кидала в нее это полотно слов, словно еще могла заполнить ими жадную бездну.


«Время уходило, неумолимо текло сквозь пальцы, как бы крепко она их не сжимала. Нати было страшно оглянуться и измерить ту бездну, что осталась за спиной. А впереди? Где-то в ней росло пугающее ощущение, что впереди тоже бездна, что там не будет даже самой зыбкой, самой невесомой опоры...»


Мысли прервались, и она задохнулась от гнева и ужаса, снова увидев смутные тени у кровати. Как они смеют! Они же убивают ее! Хотелось кричать, отбиваться, бежать прочь от этих белых фигур. Ее ждут уютный домик под липами, старый письменный стол и книга. Она хочет жить! Так много еще надо сделать, узнать, почувствовать!..

— Ну, чего стоишь, — грубовато подтолкнула одна фигура другую, — мертвецы не кусаются. Отключай аппараты...

Последние комментарии

    Комментариев не найдено, вы можете оставить первый комментарий!

Оставить комментарий

Ваше имя:

Почта:

Комментарий:

© 2000-2013 Academy.kiev.ua. Все права на любые материалы, опубликованные на сайте, защищены в соответствии с украинским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах.