Нужно ли в Украине так называемое элитное образование? Образование другого порядка, качества. Если идет речь об образовании для элиты, то спор относительно самого понятия элиты (безразлично, которой — элиты богатства, власти или интеллектуальных способностей) далеко поведет и только замаскирует проблему. Мотив особенного, углубленного образования для одаренных детей также отпадает, потому что как определить предел, за которым но другая способность ли уже не воспринимается как дар? И которая из сфер прилагания человеческих сил — математика, биология, искусство, — возьмет на себя репрезентативную, статусную роль в измерении степени одаренности?.. В еще более деликатную ситуацию мы попадем, когда вспомним, что в настоящее время «за бортом» доступного образования нередко остаются именно талантливые дети, родители которых не должны возможности обеспечить нужный для «выявления таланта» комплект обязательных учебников, приладдя, одежды и обуви, для посещения непростой школы.

В настоящее время под элитным образованием по большей части понимают интенсивный научный или художественный тренинг с прицелом на формирование специалистов; образование для детей элиты, где учат приблизительно того же, что и всех, но осуществляется сегрегация, с детства заводятся нужные знакомства, формируются клановые связки и тому подобное. Но у нас будет идти речь быстрее о третьем, аккумулятивном типе, об образовании высшего качества, которое ставит на вторую-третью ступень вопрос о способностях тех, кто попадает в ее условия. Следует отличать качественное элитное образование от спорной и достаточно обветшалой методики учебы, которая господствует повсеместно. Современны школа, вуз, хотя и имеют счастливые исключения, обычно дают минимум знаний нужных для элементарного выживания в профессии. Более того, многие удовлетворяются частью минимума («Вам это знать ненужно, а если понадобится — прочитаете...»), который являет собой неосмотрительную надежду на самообразование, опыт, на связки, бумажник. Вторыми словами, в обществе потребления педагог выполняет унизительную функцию социализации растущего потребителя: настоящие знания (как все настоящее) признаются опасными, ведь побуждают думать.

Под образованием в настоящее время чаще всего понимают приобретение человеком определенного количества знаний, которые делают из нее: а) хорошего потребителя (заинтересованная экономика); бы) послушного подданного (заинтересованное государство); в) эффективного работника (заинтересованный работодатель). Проблема в том, что это не является заданием образования. Быстрее это перечень причин, через которые образование теряет в качестве. В то же время практика показывает, что в каждом обществе нужно какое-то количество — назовем это критической массой — хорошо образованных людей. Только на мелких этапах, кратковременных интервалах истории кажется, будто люди действуют под диктовку обстоятельств. Когда же взять большой промежуток времени и посмотреть на него ретроспективно, станет ясно, что обстоятельства всегда выстраиваются так, как хотели люди, и никоим образом не наоборот. Следовательно, качественное образование нужно уже теперь — для будущего резонансу, для того, чтобы что-то — рост, сдвиг, прыжок, — случилось «потом». Кроме того, качественное образование выгодно даже в сугубо бюджетном плане. Недавние исследования в ряду стран — США, Франции, Великобритании, Испании, — показали, что прибыли государства напрямую зависят от интеллекта нации. У нас упомянутой критической массы пока еще нет, хотя ситуация в целом лучше, чем 10—15 лет тому назад.

Своеобразными «тормозными колодками» выступает само отношение к образованию большей части общества. Половина опрошенных киевлян не считают хорошее образование главным условием успешной карьеры. Намного более важными факторами признают деньги, внешние данные, лидерские качества и умения рисковать. То есть наивысшей целью признается все-таки карьера, а не приобретение глубоких комплексных знаний. Мол, зачем они нужны, когда не ведут к увеличению заработку? А для внешнего престижа, для наведения мостов с иностранными фирмами достаточно и владение языками... Что поделаешь, экономика все больше двигается в бок обслуживания и сервиса, где фундаментальные знания не являются очень нужными. Зато нужные «навыки» (skills), «манеры» и тому подобное. Специальный труд — как интеллектуальная, так и физическая, помалу исчезает из горизонта реальности. В этом смысле интересно проследить за изменением самой вузовской стилистики в разрезе последних полтора века. Вот взорвалась индустриальная революция, которая повлекла дефицит квалифицированных кадров. И, словно в ответ, из 1851 по 1926 год в промышленных городах создаются новые — так называемые червоноцегляни — университеты. С 1945 по 1960 год строятся уже совсем другие вузы, которые отвечают заданием развитой индустриальной фазы, начала НТР, — так называемые стеклянные. Отличия, вызванные специализацией того или другого университета, немного стираются... Ну а после в 1992 году идет открытие третьего «поколения» вузов, тесно связанных с сферой обслуживания, торговлей, которые строят своей учебные программы с определенным учетом интересов предпринимателей. Но мы уклонились... Следовательно, половина жителей столицы обзаводиться первоклассным образованием намерения не имеют. И вот результат: 17% опрошенных молодых людей 16—25 лет вообще не ориентированные на профессиональный рост, получать образование не собираются; обычно все они из бедных семей... Здесь остановимся для объяснения, чтобы нас правильно поняли: вопрос интеграции в общество, успешной карьеры крайне важно, отбрасывать его — нонсенс. Весь ход истории показывает, что реально образованный класс — это материальный достаток, привилегированный статус, социальная и политическая значимость. Нет этого — нет и образованного класса, есть что-то другое: «прослойка», «пятая колонна» и тому подобное. Поэтому рядом с качеством образования должен быть продуман и механизм, который помогает вынести ее груз, — и психологически (особенно в гуманитарной сфере, где, как видим, блуждают много начитанных бесов), и организационно: то есть выстроить жизненную линию так, чтобы образование было задействовано эффективнее. Здесь важен воспитательный базис: общекультурное развитие ребенка и та прививка социальной активности и ответственности, которую он достает от родителей. В тех же спецшколах 70—80-х, если вспомнить, программа не очень отличалась от общеобразовательной. Просто в обычных школах предварительно соглашались с тем, что половина программы — полностью, кстати, приличной — пройде мимо ушей. Понятно, хорошие школы существуют и в настоящее время. Их специфическая элитность обеспечивается суровыми экзаменами и следующей интенсивной учебой, которую не тормозят слабые ученики. Умные учителя туда тянутся; некоторые, выкладывая в то же время в вузах, фактически готовят себе студентов. Для детей из обычных школ переброшен мостик: бесплатные вечерние занятия для подготовки к экзаменам и тому подобное. Но престиж и уровень образования, как и раньше, падает — слишком большое расхождение школы и жизни: того, чего учат, с тем, которое есть в реальности. А ровные образования — обычной и элитной — наоборот, связанные друг с другом.

Учителя перебегают оттуда сюда: утро — в обычной школе обед — в специальной. Они сами наученные этой системой образования, они внутри этой системы, они пытаются как-то выжить, у них, в конечном итоге, тоже есть дети, и что прикажете делать? В настоящее время трудно ответить однозначно, как именно следует выстроить систему образования и воспитания в условиях неравномерно развитого мира, соответственно, разного уровня жизни, зажиточности людей. По-видимому, образование все-таки должно быть многоуровневым. Возьмем, например, Германию. Начальное образование там для всех общее; раздельная — последние пять лет. Малоспособные дети (какие плохо разговаривают, медленно читают и тому подобное) или же с признаками аутизма (несостоятельные записать домашнее задание, выучить и пересказать текст, запомнить порядок картинок) распределяются после начальной школы в так называемую гауптшуле (Hauptschule). Туда попадает приблизительно треть немецких детей. Если в гауптшуле кто-то ставит учителю сложный вопрос, ответ, чаще всего будет таким: вам это не нужно, это изучают в реальной школе или гимназии. Учиться здесь нетрудно — отсидел занятие, и можно идти развлекаться. Домашних заданий мало, их почти никто и не выполняет. В реальной школе (Realschule) — значительно тяжелее. Впоследствии выпускников гауптшуле ожидают только самые примитивные специальности, продолжать учебу они не могут. Кроме того, именно такие работники наиболее уязвимы, их сокращают при первом же случае.

Наиболее престижным — и каторжным — типом школы в Германии считается гимназия (Gymnasium) — лишь после ее окончания молодежь может пробовать поступить в университет (высшее образование у немцев бесплатно). В гимназии детей загружают по полной программе в наилучших классических традициях, более того, гулять на улице после 19.00 запрещено.

Один прекрасный педагог, отвечая на вопрос, какая школа лучше — частная, общеобразовательная, индивидуальная, — сказал: «Хоть как странно — общеобразовательная, и если бы у меня были внучки, они учились бы в обычнейшей средней школе, потому что любая школа не в состоянии дать ребенку знания, если ребенок из каких-то причин не хочет их приобретать».

Самые квалифицированные учителя, которые выкладывают за наилучшими методиками, не будут иметь успеха, если у ребенка нет достаточной мотивации. Нельзя дать качественное образование тому, кто не видит в ней особенную потребность. Есть, конечно, такие, кто считает хорошее образование самоцелью. Для большинства же она — лишь средство добиться успеха в жизни

Регистрация: --    ICQ: --